Кевин и Алекс Маларкей Мальчик, который вернулся с Небес

 

Благодарности

Прежде чем благодарить кого-либо, Алекс и я благодарим Бога Небесного, который сохранил наши жизни 14 ноября 2004 года, и Кто является причиной, что у нас есть значение и надежда, которые пронизывают всю нашу жизнь.

Благодарение Бет, у которой было виденье, чтобы история Алекса могла помочь другим. Её неустанная работа с Алексом превыше всякого описания. Спасибо вам, Аарон, Греси и Риан за ваше внимание к Алексу, в котором он нуждался и за понимание, что Бог, ваша мама и я заботимся о вас также сильно, как о вашем старшем брате.

Благодарение тысячам и тысячам людей, которые молились каждый день в течение многих лет за нашу семью. Вы сыграли важную роль, которую мы попытаемся отобразить в нашей истории. Более важно, что ваши молитвы запечатлены на Небесах. Спасибо вам, пастор Браун, пастор Рикс и всем другим удивительным людям, кто помогал нашей семье.

Спасибо вам всем невероятным людям из Тиндал Хауз, кто не только обратил нашу историю в книгу, но и кто сами стали ключевыми членами молитвенной поддержки для Алекса и остальной нашей команды. Алекс хотел особенно отметить своего другана Стефана Вослу, который занимался всеми фотографиями для этой книги и кто постоянно вызывал улыбку на лице Алекса с первого дня их встречи. Благодарение Лизе Джексон, Киму Миллеру и Яну Лонг Харрису за помощь в организации нашей истории. Спасибо, также, Робу Саггсу за помощь в подготовке рукописи.

Спасибо тебе, Мэтт Якобсон, за – что же ты ещё не делал? – молитву, набор текста, редактирование и служение нам как наш агент и, самое важное, как наш друг.

Я также хочу поблагодарить моих родителей за постоянную веру в меня и за знакомство с Богом, которому я теперь служу. Спасибо также родителям Бет, которые научили меня смелости и благодати в тяжелые времена.

И наконец, я хотел бы поблагодарить своего сына Алекса. Ты - мой герой и человек, на которого я хочу быть похожим больше всего, когда я выросту.

© Перевод Сергея Назарова, 2012.

www.outpouring.ru 

Введение

Мы были созданы для чего-то большего, чем есть в этом мире.

Порой мы можем почувствовать это. Мы можем почувствовать, что несмотря на наши усиленные попытки, мы не совсем принадлежим земле, это не наше окончательное предназначение. Возникает чувство голода и жажды, которое нельзя удовлетворить.

Фактически, когда мы пытаемся обосноваться в этом мире как дома, безопасно и в комфорте, в конце концов приходит чувство разочарования или пустоты. Вот почему великий святой церкви написал, «Наши сердца не находят покоя, пока не найдут его в Тебе».

Наш дом – Небеса. Но что такое Небеса? Небеса освещены сиянием Божьей славы. Они наполнены музыкой ангельского поклонения и красотой изысканного ландшафта. Поскольку это место обитания Бога, входящие чрез врата переживают мир, надежду, веру и любовь – самую суть Самого Бога.

Сколь бы мы не жаждали Небес, есть проблема. Мы очень мало знаем об этом месте, в котором мы были созданы жить. Вы знаете кого-нибудь, кто был там? Вы видели фотографии? Конечно, вы слышали истории о белом свете и туннеле от людей, переживших смерть и вернувшихся к этой жизни. Но что если был бы такой человек, который побывал на Небесах … по-настоящему бы прошел через врата … и надолго бы остался там, чтобы узнать больше? Вам было бы интересно, что он сказал бы?

Я знаю такого человека. Это мой сын. Уильям Александр Маларкей. Мы называем его Алекс.

В ноябре 2004 года Алекс и я попали в автокатастрофу. Авария была столь ужасна, что Алекс, которому было тогда шесть лет, едва не умер. Позже, в больнице, Алекс находился в коме два месяца. Алекс всё это время был на Небесах и когда он вернулся к нам, у него было много что рассказать об этом переживании.

Теперь я знаю, что вы можете думать: «Ребёнок побывал на Небесах и вернулся назад рассказать нам об этом? Да ладно».

Я не собираюсь бить в барабаны и убеждать вас теологическими аргументами и заставлять вас поверить переживания Алекса. Но я смирённо предлагаю вам: придержите свой суд всего на несколько глав. Я думаю, что ваша жизнь может измениться.

Иногда у меня не достаёт понимания, чтобы сложить все переживания Алекса в мою теологическую коробочку. Но всякий, кто проводил время с Алексом, соглашается: он замечательный мальчик, на которого Бог положил свою руку ради Своей цели.

Ниже вы прочтёте физическое описание частей Небес, воспоминания Алекса и то, как Бог порой разговаривал с ним лицом к лицу, и подробности переживаний Алекса при встрече с ангелами, бесами и, да, самим сатаной.

Небеса – реальны. Есть невидимый реальный мир – измерение, где происходит интенсивная духовная активность здесь на земле, вокруг нас. И многое из этой активности удерживает нас от осознания о нашем будущем предназначении, месте, где мы приведём вечность.

Алекс был там. И если ваше сердце до сих пор не находит покоя, если вы продолжаете стремиться к большему, чем этот мир может предложить, я приглашаю вас последовать за Алексом в его путешествии на Небеса и назад. 

© Перевод Сергея Назарова, 2012.

www.outpouring.ru

Глава 1. На перекрёстке

Листья едва держались на старых дубах, стоящих вдоль шоссе в то прохладное ноябрьское утро. Когда Алекс и я ехали в церковь на моей старенькой Хонде Цивик, я наконец-то стал расслабляться от чувства спешки, которое я испытывал пока одевал моего старшего сына и выпроваживал его за дверь.

В нашей семье, как во многих других, сбор в церковь превращается в борьбу с хаосом. Мы уже опаздывали, как Алекс помчался через весь дом в своём праздничном костюме и стал смотреть передачу по телевизору вместо того, чтобы одеваться, как я ему сказал. Без одежды, без завтрака и не слушая маму, он изрядно помотал наши нервы и испытывал терпение. Но в нашей семье произошло кое-что большее. За день до этого, наш новорожденный, Райан, пришел домой из больницы. Он стал четвёртым по счёту ребёнком среди детей, начиная с 6 лет и ниже. Кто-нибудь по-настоящему может быть готовым к четырём детям? Казалось, что лучший способ сохранить состояние нормальности, по крайней мере двоим из нас, было отправится в церковь в тот день.

Теперь же, смотря в зеркало заднего вида, я улыбнулся, когда увидел глаза Алекса.

«Эй, приятель. Я так рад, что ты со мной сегодня».

«Я тоже, папа. Это время папы и Алекса, не так ли?»

«Так и есть, Алекс. Только ты и я!»

Алекс был моим друганом. С самого начала мы делали всё вместе и ходили везде вместе. Шестилетний Алекс был моим старшим из четырёх – четырёх! Какое большое число! Теперь придётся привыкать к этому. Мы ехали молча. Когда я невольно думал о будущем, мои глаза вглядывались за горизонт и будущее представлялось, честно говоря, неопределённым. Весь груз ответственности быть «папой» для четырёх детей вновь давил на меня. Глубокий вздох с шумом вышел из моих лёгких. Я ничего не мог поделать, как думать о медицинских счетах.

Мы недавно перешли к другому медицинскому страхователю и от этого период беременности покрывался не полностью. Отсутствие полной страховки не делало нашего нового маленького малыша менее прекрасным, но могло оказаться дорогим удовольствием.

Листья разлетались по всему шоссе, свидетельствуя о сильном ветре. Сезон менялся. Всё менялось – новый дом, новая церковь, новый ребёнок. Сезоны – они естественны и хороши. Мы входили в новый сезон нашей семьи – ещё один ребёнок. Это было естественно и хорошо тоже. Дело было в деньгах. Смена фокуса принесло чувство уверенности и помогло мне осознать, что произошло вчера: моя прекрасная жена, Бет, и я часами таскали, тискали и ворковали с нашим новорожденным.

Алексу же это было не по душе.

«Иди сюда, Алекс», сказал я. «Ты его старший брат. Иди, подержи Райана».

«Папа, что-то не хочется. Может я подержу фотик?»

Я изучающее посмотрел на моего старшего и переглянулся с Бет.

«Ну конечно, сынок; подержи фотик».

Кто знает, что творится в разуме этого маленького мальчика? Он ещё будут расти бок о бок с малышом Районом, зачем спешить?

Парковка возле церкви вернула меня в настоящее время. Бет и наш новорожденный остались дома с Греси двух лет и Аароном, четыре, а Алекс и я собирались встретиться с новыми людьми. Мы совсем недавно стали посещать эту церковь.

Прежде чем выйти из машины, меня осенило, насколько мне стоит быть благодарным и насколько я был благословен и сколько мне было дано: у нас появился новый член семьи и в то же самое время мы стали членами новой церковной семьи, переехали в новый дом в месте, неподалёку от сюда. Хотя моя практика психотерапевта ещё не наладилась, у меня была работа – в отличие от многих, о которых мы знали. Но был ли я действительно благодарен? Да, в общем смысле… Постоянно давление из-за растущих счетов требовало внимание, затеняя хорошее и разрушая красоту, которая наполняла наши жизни. Это как капли с текущего крана, который ты никак не можешь починить. По правде говоря, облако финансового давления затеняло прекрасное, живое солнце Божьих истин для меня. И вот это было воскресение, а в воскресение наша семья ходит в церковь.

Отправив Алекса в его класс, я присел. Я вежливо улыбался всем, кто смотрел на меня в помещении, но мой разум вновь был поглощён видом кипы счетов, которые, казалось, прямо бросались в глаза, стоило мне перешагнуть порог дома. Пение прекратилось и я внезапно вернулся в настоящее с пастором Гари Брауном, который открывал свою Библию за кафедрой со словами:

«Мы уже изучали различные аспекты характера Бога. Бог идентифицирует Себя в Писании используя многие имена. Сегодня мы рассмотрим, как Бог открыл Себя нам относительно наших нужд: Иегова-ире. В этом имени есть уверение, что наши нужды являются ответственностью, которую Бог берёт на Себя, послание, которое Он даёт через Своё имя, что значит, буквально, «Господь обеспечит». Давайте поясню: Бог не сказал, что Он даст всё, что мы хотим, но то, что Он считает нужным для нас. Если Бог сказал, что наши нужды – Его забота и ответственность, то зачем нам тратить так много времени на беспокойство?» Мне показалось, будто бы дротик попал прямо мне в лоб. Эта проповедь могла закончится прямо там. Моё бремя, столь явное совсем недавно, было заменено светом духа, неведомого мне всё утро. Это всего лишь был мой пятый визит в эту церковь и пастор Браун никак не мог знать моей ситуации. Я закрыл руками лицо, чтобы улыбнуться. Бог – Обеспечитель. Он знает, в чём я нуждаюсь. Я вновь подумал о кипе счетов. «Первое, что я сделаю, когда приду домой, это напечатаю большой плакат: Бог позаботится о наших нуждах».

После служения я пошел пообщаться с детским пастором. Мы вышли на лужайку на свежий осенний воздух, обсуждая виденье пастора и сотрудников его церкви. Алекс пытался быть терпеливым во время нашего взрослого разговора. Мы обменялись взглядами и улыбнулись друг другу, но для моего малыша было трудно вытерпеть весь наш разговор. Я наклонился к нему и прошептал, «Алекс, ты такой хороший мальчик. Давай поищем парк по пути домой, хорошо?»

Улыбка сигнализировала о согласии.

Через несколько минут Алекс и я уже шли к машине, которая теперь буквально была одна на парковке. Я пристигнул его к сиденью, но прежде чем сесть за руль, я посмотрел на вход церкви. Я пришел с беспокойством, а уходил с надеждой. Как же мне не быть благодарным?

«Помнишь, пап, мы должны пойти в парк?» подал голос Алекс, когда я пристёгивался.

«Да, Алекс. Но ты должен помочь мне найти его. Смотри во все глаза в окошко».

Через некоторое время показалось кладбище. Я часто использовал вид кладбища, чтобы поучить Алекса. «Эй, посмотри, Алекс, могилы. Что там?»

«Просто тела, пап. В могилах нет людей, потому что когда они умерли, их духи покинули их тела и они пошли в свой дом».

«Ты прав, сынок. Где же парк?»

Прошло много времени, прежде чем Алекс закричал, «Смотри, вон он. Там!»

Машина едва остановилась. Как Алекс вылетел из машины и стремглав помчался к горкам и качелям.

Бет обычно следила за всем, но с её отсутствием я внезапно почувствовал, что Алекс сильно рискует. Для этого была причина. Алекс уже был дважды ветераном, побывавшем в больнице.

«Папа, смотри, я не держусь!»

«Да ты чемпион, Алекс. Будь поосторожнее». Куда подевался мой скромный Алекс?

После примерно пятидесяти минут я стал беспокоится, зная, что Бет станет волноваться где мы.

«Пошли уже. Пора домой. Мама уже беспокоится, что с нами».

© Перевод Сергея Назарова, 2012.

www.outpouring.ru

Между Небом и Землёй

После того как я пристегнул Алекса к сиденью прямо за собой, я потянул ремень, чтобы убедиться, что он туго натянут. Следующей задачей было найти путь домой на этой незнакомой территории – не то, чтобы я не знал, как добраться до церкви, но находить короткие пути и изучать новые дороги всегда приятная часть жизни в новом месте. Я вывернул на дрогу и вскоре показался перекрёсток. Я начал набирать на своём сотовом Бет, чтобы дать ей знать, где мы.

«Эй, Алекс, спорим, что эта дорога приведёт нас домой. Поехали туда». Вдоль просёлочной дороги стояли редкие домики с заборами. Дзинь….Дзинь…

Остановившись на перекрёстке с телефоном возле уха, я посмотрел в обе стороны – как всегда. Встречного движения не было, покрасней мере на километр впереди. Я не знал, что это был необычный перекрёсток и я свысока видел только пустую дорогу. Через несколько сотен метров впереди, прямо перед поворотом дороги на лево, был огромный спуск, в котором скрывалось всё, что там могло быть. Прямая, пустая дорога была смертельной оптической иллюзией.

«Эй, Бет, как дела?... Ну, я долго общался после служения, а потом мы заехали в парк, но сейчас мы едем домой. Мы должно быть…»

«Пап, я хочу кушать. Когда мы приедем домой?»

Я повернулся к Алексу, всё ещё держа телефон с Бет. Я выехал на перекрёсток и затем…

Раздался оглушающий скрежет металла, затем всё затихло в невероятной тишине. Кругом была тишина.

+ + +

Сознание вернулось в действительность, и мой разум стал приводить мысли в порядок. Слабая, в начале, мысль стала ясной: «Почему я лежу в канаве рядом с машиной?» Мой разум метался. «Что происходит?»

Первый проблеск причины пронзил мой ещё затуманенный рассудок. Я сел, недоумевая. Что же произошло? Почему я оказался здесь? Алекс – он же был со мной, не так ли? Где Алекс? Где мой мальчик?

Я не знаю, как долго я пробыл без сознания, но несколько человек уже бежали ко мне с ближайших домов. «Лежите спокойно. Не двигайтесь», промолвил кто-то. Но я не мог. Каждый кусочек моего сердца кричал. «Где Алекс?» Я вскочил на ноги и всё было будто бы приглушенно. Я двигался очень медленно, как если бы находился по шею в воде. Вновь и вновь я выкрикивал, «Алекс, Алекс, Алекс!». Ответа не было. Моё сердце стучала от страха. Кругом звенела тишина, но вой сирены вскоре пронзил её.

Когда мой разум был охвачен страхом, мягкая рука обхватила меня за плечи. Я повернулся и увидел добрые глаза незнакомца.

«Ты попал в аварию, сынок. Там ещё остался маленький мальчик на заднем сиденье».

Пожарные и полицейские сновали повсюду, сосредоточившись на том, что было моей машиной. Прежде чем мой разум успел подумать, что я могу найти на заднем сиденье, я бросился к машине и посмотрел.

Чувствовался резкий, неприятный запах. Среди тысяч осколков, шматков обивки и скрученного металла, сидел мой мальчик, мой первенец, воплощение мечтаний его матери и отца, всё ещё пристёгнутый к заднему сиденью – всё ещё в своей церковной одежде. «Он в порядке, он в порядке. Он просто без сознания и по-видимому получил сильный удар, но он в порядке». Но в этот момент отчаяния, то, на что я искренне надеялся, представлялось несоответствующим реальности. Я продолжал всматриваться и ужас победил мою надежду. Кровь текла из раны со лба Алекса. И что же было не так с его головой? Она весела неестественно низко влево, ужасно низко, чем должна быть. Пустые, налитые кровью глаза смотрели вниз.

«Алекс, мой сынок…он мёртв! Я убил своего сына».

Огромная волна неверия, ужаса и сокрушающего горя накрыла меня, угрожая поглотить полностью. На другой стороне машины работали спасатели, пытаясь вытащить Алекса и параллельно установить дыхательные трубки для доступа кислорода к его лёгким.

Через некоторое время главный спасатель, консультируясь с полицейским, который первый прибыл на место, сказал, «Нам понадобиться свидетельство о смерти».

«Да, сэр, но вертолёт уже прибыл».

Чувство паники возникло в моей груди и сдавило дыхание так, что мой разум стал бесконтрольно метаться: «Я виноват во всём этом. Я убил своего сына? А что с людьми в другой машине? Откуда появилась эта машина? Я сяду в тюрьму? Алекс действительно мёртв?»

Когда зеваки стали собираться вокруг происшествия, чувство стыда наполнило меня – отец, который принёс столько разрушения в жизнь других людей. Может быть все эти люди в тайне осуждали меня? Чувство вины заполнило каждую часть моего сердца. «О, Боже, что я наделал?»

Страх ползал по моему телу, как разряды электричества. Недоумевая, что делать, я повернулся, когда рука на моём правом плече прервала мои мысли.

+ + +

Я услышал сильный стук на перекрёстке всего лишь в несколько десятков метров от моей двери. Я был пожарником и подумал, что быть может смогу помочь, и потому я кинулся вперёд к месту аварии. Когда я подошел, Кевин, которого я не знал в то время, был без сознания. Люди предлагали растормошить его, так как он был очевидно дезориентирован. Я первый подошел к другой машине, но все те люди, похоже, были в порядке. Затем я вновь подошел к машине Кевина и увидел маленького мальчика на заднем сиденье. Я пробрался так близко как мог, но понятия не имел, жив был этот мальчик или нет. Я понимал, что не стоит касаться его головы, но приложил ухо к груди. Дыхания не чувствовалось. Я человек веры и потому я начал молиться за этого малыша. Я также поговорил с ним, как если бы он мог слышать меня, хотя и не было ни какой ответной реакции. Я сказал, «Эй, малыш, не бойся».

И я продолжал молиться.

«С тобой всё будет хорошо».

И я продолжал молиться.

«Не бойся. Ты только держись».

И я продолжал молиться.

«Ты справишься, дружище. Помощь уже в пути».

У меня не было никакого свидетельства, что Алекс был жив, но я продолжал молиться за него и его отца.

Дан Туллис

+ + +

«Сэр, мы нашли сотовый телефон в машине. Может вам позвонить жене?»

«Бет, о, нет!» Она была на телефоне, когда произошла авария. Она была ещё дома с двухдневным малышом Районом, Аароном и Греси. Что она могла подумать? Что она слышала? Набирая номер, я проглатывал комок в горле.

«Бет».

«Алло, Кевин».

Но через мгновение её голос уже был наполнен горестным воплем.

«О, Бет, о, Бет, мы попали в ужасную аварию!» Слёзы потекли по моему лицу.

«Он мёртв?» спросила она, её голос был низкий и тихий. 

+ + +

Когда всё это произошло, я помню, как сказала Богу, «Алекс – Твой. Если Ты решишь забрать его домой, хорошо, но Ты должен дать мне силы пережить это».

Бет Маларкей, мама Алекса

+ + +

«Я не знаю. Я не знаю. Они грузят его в вертолёт и увозят в больницу. Мне так жаль, Бет».

«У меня тут дети. Давай делай всё, что нужно сейчас. Встретимся в больнице».

В разгар усилий по спасению я услышал, как кто-то сказал, «У нас есть сердцебиение – очень слабое, но оно есть». К этому времени Бет уже повесила трубку и собирала детей для полуторачасовой дороги до Детской Больницы Колумбус.

Я подбежал к вертолёту, решив поехать с ними тоже, но крепкая рука остановила меня.

«Вы отец?» спросил человек в одежде врача.

«Да, да», сказал я, пытаясь протиснуться вперёд и сесть на вертолёт.

«Тогда давайте с нами». Но затем он засомневался на секунду и взглянул на аварию.

«Извините меня, но вы побывали в аварии тоже?»

+ + +

Время всегда имеет значение, и особенно в случае Алекса. Когда я впервые приступил к Алексу, его зрачки были недвижимы (не реагировали на свет), он не дышал и его пульс не прощупывался. Мой помощник я и осознавали, что он был сильно повреждён и, по-видимому, мог умереть от травм. Не смотря на это мы старались изо всех сил. По пути к месту аварии я почувствовал, что должен молиться, прежде чем мы приедем, и поэтому я начал потихоньку молиться. Теперь я понял, зачем это надо было.

Как только мы вытащили Алекса, мы понесли его к вертолёту. Кевин попросил помолиться за сына, прежде чем мы улетим. Мы разрешили ему, но чтобы он сделал это быстро. Кевин склонился, а мы стали беспокоиться, что это займёт слишком много времени. Я спросил его, христианин ли он и он ответил что «да». Я сказал ему, что помощник и я тоже христиане. Я спросил его, верит ли он, что Бог хочет исцелить его сына, и он сказал, что верит. Я сказал ему, что мы верим в это тоже. После этого я спросил его разрешения помолиться за его сына в вертолёте. Он сказал «да», мы поблагодарили его и взлетели.

В вертолёте я быстро возложил руку на голову Алекса и помолился об его исцелении во имя Иисуса. Затем я просто поблагодарил Господа за это исцеление Алекса и поверил, что Бог совершает то, что Он сказал, что Он сделает, в Своём Слове.

Я часто молюсь за пациентов во время полёта – не всегда, но часто.

Дейв Кнопп, врач спасатель

+ + +

«Да, я вёл машину, но уцелел».

«Я извиняюсь, сэр, но вы не можете поехать с нами. Вам нужно обследоваться в нашей местной больнице».

Паника вновь охватила меня. Не поехать с Алексом? Это невозможно! Я начал умолять, но безуспешно. «Вы должны позволить мне поехать с моим сыном. Правда, со мной всё в порядке. Я должен ехать.

Пожалуйста, дайте мне поехать с Алексом…пожалуйста?»

«Сэр, я понимаю, что вы можете чувствовать, но сейчас самое лучшее, что вы можете сделать для вашего сына, это поехать в больницу, обследоваться и убедиться, что всё в порядке, а нам дайте делать то, что мы должны делать. Алекс – самое главное для вас. Для нас тоже».

«Но я в порядке!» запротестовал я. «Посмотрите, я хожу совершенно нормально. Вы должны дать мне поехать с ним».

Твёрдо, но уважительно, врач сказал, «Я сожалею, сэр. Я должен закрыть двери и отправляться прямо сейчас».

«О Боже, о Боже!» воскликнул я. «Пожалуйста, спасите моего малыша, пожалуйста…» Но всё что у меня было, это горький комок.

Другой врач взглянул на своего партнёра и сказал сквозь зубы, «Мы должны отправляться».

© Перевод Сергея Назарова, 2012.

www.outpouring.ru

От Алекса 
Я пошел на Небеса

"Пустите детей приходить ко Мне и не препятствуйте им, ибо таковых есть Царствие Божие". Марка 10:14 

Папа не видел ту машину, но я видел. Мне нравится смотреть по сторонам в папиной машине, и этим я и занимался, когда мы начали поворачивать. Я только приготовился сказать ему, что там была машина, как мы врезались.

Всего за секунду до этого «действия» был момент тишины. Я помню, как подумал, что кто-то умрёт. Когда тишина закончилась, я услышал звук бьющегося стекла и увидел, как папины ноги вылетают из машины.

Теперь я подумал, что знаю, кто умрёт. Но затем я увидел нечто невероятно крутое. Пять ангелов вынесли папу из машины. Четверо поддерживали его тело, а один держал шею и голову. Ангелы были большие и накаченные, как силачи, и у них были крылья сзади от пояса до плеч. Я подумал, что папа уже мёртв, но всё было хорошо, потому что ангелы сделали ему всё что надо.

Затем я посмотрел на переднее пассажирское сиденье, и дьявол смотрел в мои глаза. Он сказал, «Даа, вот так, твой папа мёртв и это твоя вина». Я думал, что эта авария была моей виной, потому что я задал папе вопрос и он повернулся ответить прямо перед самым ударом. Я не уверен, видел ли я папу из машины или с Небес. Я пошел на Небеса вскоре после столкновения, но я точно не знаю в какой момент я действительно покинул тело. Я знаю, что был на Небесах, где всё было совершенно.

Вот что произошло в машине, после того как другая машина столкнулась с нами. Всё это произошло, как казалось, за несколько секунд. Я услышал звук разлетающегося стекла, я попытался спрятать свою голову, чтобы защититься. Когда я наклонился, я увидел кусок стекла в пальце. Тогда я осознал, что всё это было реально. Я почувствовал боль во рту как будто бы я прикусил язык. Я стал чувствовать боль во всём теле. Я подумал, что сейчас умру. Я подумал, что что-то загорелось сзади меня, потому что почувствовал жжение. Я попытался повернуть голову назад, но огня не было. Я мог видеть только большой чёрный круг и что-то пахло очень противно. Я почувствовал сильную боль сзади головы. Это было будто бы нож вошел в мою шею. Затем я осознал, что моя голова повисла вниз с одной стороны и я не могу повернуть её.

Я попытался позвать папу, но не слышал звука своего голоса. Я подумал, что может быть мои уши не слышат. Затем я подумал, что звук от удара машины звучит в моей голове. Губами я сказал, «Я люблю тебя, папа».

Я подумал, что крыша машины рухнет на меня. Я почувствовал, будто бы я был на самолёте и летел над дорогой. Это звучало будто бы вулкан начал извержение. Я увидел как надулись две воздушные подушки. Папа вылетел из машины прямо перед тем как надулись эти подушки. Окно с пассажирской стороны было разбито. Заднее сиденье было усеяно разбитым стеклом. Стекло было в моей правой руке, в моей левой подмышке, в моих волосах и в паху. Я знал, что моя бровь была порезана, потому что текла кровь. Я знал, что у меня течёт кровь из шеи, из носа и глаз. Мне казалось, будто бы была кровь и в животе, начиная от пояса.

Пожарник отрезал ремень. Они приложили что-то к моему горлу, чтобы я дышал. Когда я был на носилках, они говори мне быть сильным. Они сказали, что я сильно пострадал и отправляюсь в больницу. Они сказали, что я сильный мальчик.

Я пошел через длинный, белый туннель, который был очень светлый. Мне не понравилась музыка в этом туннеле; это была плохая музыка на инструментах, у которых очень длинные струны.

Но затем я попал на Небеса и там была мощная музыка и я полюбил её.

Когда я прибыл на Небеса, те же пять ангелов, которые помогли папе выбраться из машины, были там. Они успокоили меня. Папа был на небесах тоже. Ангелы остались со мной, чтобы папа мог побыть один с Богом. У папы были травмы как у меня, но Бог исцелил его на Небесах, чтобы принести славу Себе – это мне сказал Бог позже. Папа попросил Бога, мог ли он остаться со мной, но Бог сказал «нет». Бог сказал, что Он исцелит меня позже на земле, чтобы принести больше славы Его имени.

После того как Бог сказал «нет» папе, дух папы вернулся в его тело, находящееся рядом со смятой машиной. Я мог видеть папу с Небес, лежащим в канаве рядом с нашей машиной.

Примечание. Кевин: «Я не помню Небес, но Алекс хорошо помнит, что произошло».

© Перевод Сергея Назарова, 2012.

www.outpouring.ru

Глава 2. Три путешествия

Слёзы струились по моему лицу, когда закрылись двери вертолёта. Когда он стал взлетать, я подумал, «Увижу ли я ещё когда-нибудь моего мальчика живым?» Да, вот и всё. Я должен был отправиться в детскую больницу немедленно.

«Извините меня, сэр. Пожалуйста, пройдите со мной».

Я обернулся на голос, наполовину оглушенный и ещё провожая глазами вертолёт, исчезающий в небе.

«Сэр, извините меня», продолжил врач. «Могли бы Вы пойти со мной?»

Когда он ещё говорил, откуда-то появились носилки и второй врач произнес, «Пожалуйста, лягте сюда».

«Зачем мне ложиться?» запротестовал я. Мои мысли были полностью сосредоточены на том, чтобы как можно быстрее оказаться в детской больнице.

«Нам нужно доставить вас в больницу, сэр».

«Меня? В Больницу? Зачем мне в больницу? Это нужно было моему сыну и он только что уехал. Извините, но мне срочно нужно в детскую больницу в Колумбусе. Я нужен Алексу».

Не смотря на всю их вежливость, быстрый обмен взглядами показал мне их решимость отправить меня в больницу.

«Сэр, Вы попали в серьёзную аварию», сказал один из них. «Вас должен осмотреть доктор, и Вы сейчас в шоке после того события, что совсем не необычно. Спасибо, что идёте с нами», улыбнулся он.

Я был в ярости, как запертый зверь. Моё сердце вновь стало колотиться. «Я не могу ехать куда-то ещё. Мне нужно к Алексу!» Я отчаянно не хотел сдаваться, но я мог видеть, что они настроены решительно. Я решил, что самый быстрый путь попасть к Алексу будет, если я покончу с этим быстрее. И да, я по-видимому был в лёгком состоянии шока – но мне казалось, что в этом нет ничего особенного. Направляясь к скорой помощи, я первый раз осознал, что сильно прихрамываю на правую ногу. Острая боль пронзила мою шею, когда я повернулся в последний раз и осмотрел место аварии.

В конце концов я позволил положить себя на носилки они загрузили меня в машину скорой помощи. Мы отправились в ближайшую больницу, со включенными сиренами, и ехали со скорость около четырёх километров в час, как мне казалось. Пока я лежал, уставившись в потолок машины, мои эмоции бурлили в разных направлениях: то в гнев, то в стыд, надежду, отрицание, горе. И в конце, страх и стыд заняли центральное место. В следующий раз, когда я увижу Алекса, не будет ли это похоронная церемония? Не возненавидит ли Бет меня за то, что я сделал с Алексом? Что же я сделал своей семье? Должен ли я ненавидеть себя? Это была полностью моя ошибка. Как же я мог быть таким неосторожным?

Посреди этой мозговой бомбардировки мой рассудок стал мутнеть. Шок накрыл меня как непроницаемый туман, отделяя мой измученный разум от реальности.

+ + +

Через некоторое время я уже сидел на краю кровати в приёмной скорой помощи местной больницы. Медсестра спокойно забирала кровь из моей левой руки. Взяли тест крови на алкоголь. Этот отец убил своего сына, потому что не смог устоять перед бутылкой? По крайней мере, в этом я был невиновен.

Унося пробирку с моей кровью, медсестра закрыла дверь за собой, и в первые после возврата в сознание, я был полностью один. Было тихо, за исключением приглушенного звука голосов, доносящихся из коридора. Вращение шеей вызвало острую боль и внезапно память о другой машине пронзила мой мозг. Что с людьми в той машине?

Я так и не видел ту машину и сейчас стал беспокоиться о людях, которые были там.

Неожиданно открылась дверь.

«Что случилось с другими в той машине? Люди в той машине – как они?» выпалил я.

«Всё в порядке. По правде говоря, они в соседней комнате», сказала медсестра, указывая пальцем на соседнюю стену. Хотя я не мог различить слов, звук их голосов ввёл меня в новую волну отчаяния. Стыд сдавил мои рёбра как огромные тиски, не давая вздохнуть. Два коротких импульса прервали мои мысли: Может мне просто исчезнуть, выброситься в окно от всего этого дня? И при этом мне нужно бы прибежать в соседнюю комнату, пасть на колени и молить о прощении, о милости, раскаявшись перед другим водителем и пассажирами, чтобы они не подумали, будто я какой-то ужасный монстр.

В конце концов я уставился на стену, из-за которой, как казалось, доносились голоса. Я был последним человеком, которого бы они хотели видеть сейчас. Какое имеет значение для них, кто произвёл аварию и что водитель думает об этом?

Тем временем другая медсестра вошла в мою комнату и попыталась привлечь моё внимание. «Пройдёмте за мной, сэр. Нам нужно сделать несколько рентгеновских снимков».

Я пошел и потом нервно сидел в комнате ожидания. Услышав шум, я обернулся к двери и увидел пастора Брауна, который узнал об аварии от члена церкви, которая была медсестрой в этой больнице. Само его присутствие принесло мир моему сердцу в самый момент смятения, которого я не мог контролировать. Он сел возле меня и обхватил мои плечи.

«Кевин, я знаю, что ты беспокоишься о своей семье. Они сейчас едут в больницу. Им передали, что с тобой всё в порядке».

«Пастор, мне нужно выбраться отсюда и поехать в детскую больницу. Мне нужно увидеть Алекса. Они продержали меня здесь слишком долго. Сколько ещё ждать?»

Пастор, понимая, что я чувствую, махнул головой. «Мой друг сейчас в главной комнате ожидания», сказал он. «Он привезёт Вас в Колумбус, как только Вы освободитесь».

«Спасибо, пастор. Ваши ребята так хорошо забоятся о нас».

+ + +

Снимки показали, что серьёзных повреждений не было, и поэтому меня направили в палату…ждать. Мысли об Алексе обновили моё чувство, что мне надо срочно ехать. Двери вновь распахнулись. Я поднял взгляд.

«Мистер Маларкей…» сказал доктор, зайдя вместе с двумя медсёстрами.

«Да, доктор».

«Нам нужно оставить Вас на ночь для тщательного осмотра. Мои сотрудники помогут Вам хорошо устроиться».

Медсестры улыбнулись и кивнули головами. Их улыбки исчезли, когда я встал и посмотрел прямо в их глаза, начиная с врача. Если и было что-то, что я не собирался делать, так это оставаться вдали о Алекса. Я дал это понять довольно ясно и, надеюсь, вежливо. Похоже, что они поняли, что я настроен решительно и после некоторых протестов согласились с неохотой.

Я быстро собрал свои вещи и побежал в вестибюль, замедляясь только из-за прихрамывания. Обогнув угол я увидел Келли, прежде чем он увидел меня. Я не знал Келли достаточно хорошо, поскольку мы не были в этой общине долго, но при этом я могу сказать, что выглядел он тяжело. Он просветлел, когда увидел меня.

«О, эй, Кевин. Я могу отвезти тебя в больницу».

«Здорово», сказал я, «спасибо».

Келли взглянул меня как-то вопросительно. «Ты не хочешь заскочить домой, чтобы взять одежду?»

Я настолько бы сфокусирован на мысли добраться до Алекса, что совсем забыл (или ещё был в шоке?), что был в больничном халате, с эдаким отверстием для вентилирования сзади. Мою одежду порезали, когда снимали.

«Вот», предложил Келли, протягивая свою кожаную куртку. Больничный халат и кожаная куртка – теперь я был достаточно одет, чтобы поехать домой.

Вид дома обдал меня жутким холодом. Я знал, что там никого не было. Из-за этого дом казался особенно мрачным, тихим и пустым. Когда я увидел игрушки, разбросанные по всей комнате, я внезапно осознал, что не разговаривал с детьми, а только коротко с Бет. Что она чувствует? Что она сказал детям? Что им известно?

Я семейный человек. Я настроен, чтобы защищать свою жену и детей. Я не был с ними, не защищал их и не утешал их. Я был причиной всего. Тьма в моём духе поднялась как облако гнева вокруг сердца.

Голос страха прошептал, «Бет возненавидит тебя за то, что ты сделал для своей семьи». Стыд за настоящее и страх за будущее пронзил моё сердце, как когти из тьмы. Голос осуждения грозился перекрыть все другие. Присутствие Келли было Божьим провиденьем для меня.

Подобно постоянно повторяющемуся ролику, картина аварии - или то, что я мог вспомнить – крутилась в моём мозгу вновь и вновь, пока Келли вёз меня в Колумбус. Было так много пробелов, которые приводили меня в смущение с каждой попыткой понять. Некоторое время Келли из приличия молчал, но потом нарушил тишину.

«Знаешь, Кевин, от моего дома то место аварии по пути к больнице».

«Так ты проезжал там, когда ехал за мной?»

«Да», горестно сказал Келли.

«Что ты думаешь?»

После небольшой паузы Келли продолжил со слезинками в глазах. «Это было действительно ужасно, Кевин».

«Что ты думаешь об Алексе?» я спросил, отчаянно ища уверенности.

«Сложно сказать. Давай выясним это в больнице».

Келли хотел подготовить меня к тому, что могло быть, но он не пытался отвечать на все вопросы. Мне же нужны были ответы.

«Я хочу знать, что ты думаешь, Келли. С Алексом всё в порядке?» Мне было важно услышать, чтобы он сказал то, что скрывалось за его лицом.

«Кевин, я не думаю, что Алекс выжил. Я думаю, что Алекс ушел к Иисусу. Я сожалею, брат».

Я посмотрел в окно и мои глаза сразу же наполнились слезами, растворяя боль этих слов. Моё сердце стучало. «Боже, я не могу принять это. Пожалуйста, не дай мне говорить прощай – не в этом случае. О, Боже, пожалуйста, спаси моего мальчика. Пожалуйста, спаси моего первенца, моего малыша, Алекса».

В течение следующих нескольких километров, пока Келли вёл в тишине, волны боли и горя нахлынули на моё сердце. Посреди всего этого, одинокий, маленький голос откуда-то из глубины дал понять, что Келли мог ошибаться относительно состояния Алекса – «Не переставай молиться за Алекса. Не переставай».

Мы подъехали к детской больнице. Келли припарковался, заглушил мотор и посмотрел на меня.

«Как ты?»

«Тяжело, Келли». Моё лицо искривилось и я глубоко вздохнул. «Знаешь, Бет и я проезжали здесь сотню раз. Мы часто говорили, какое это печальное место и мы надеялись, что никогда не должны будем приехать сюда. И вот мы здесь».

Через несколько минут я увидел Бет внутри. В моей памяти всплыло, как бессчетное количество раз Бет говорила мне притормаживать и быть очень внимательным за рулём. Десятки раз она просила меня быть более осторожным, более внимательным с детьми, особенно с активными Алексом и Аароном. Я всегда думал, что она слишком волнуется и тратит много времени на беспокойства. Я всегда говорил ей, «Да ладно, расслабься. Я не убью их». Как же теперь эти слова пугали меня посмотреть ей в лицо.

© Перевод Сергея Назарова, 2012.

www.outpouring.ru

Укрепление и давление

Моя Бет – изумительная женщина. Находясь в доме всего лишь день после рождения нашего четвёртого ребёнка, она нуждалась в отдыхе и в восстановлении, но вместо этого она собрала всех детей для полуторачасовой дороги в больницу в Колумбус, которая была более шестидесяти километров отсюда. Многие люди впали бы в депрессию. Но не Бет. Посреди всей этой стрессовой ситуации, Бет была хладнокровна. Быть может огонь эмоций бушевал в её сердце, но больше чем кто-либо я знаю, что она имела способность полностью подчинить эти естественные способности и делать то, что нужно делать без видимого признака травмы, которая была в ней. Каким же благословение было это качество сейчас.

Бет не слишком переживала, когда наш первый телефонный разговор внезапно прервался; мы живём загородом и это происходит довольно часто. Второй звонок был уже другим. Бог приготовил Бет, в некоторой степени, для этого момента, помогая ей проходить прежние трудности. Попросту говоря, моя жена выросла на тяжелых ситуациях.

Бет не стала ничего говорить нашему двухдневному сыну или нашей двухлетней дочери о сложившейся ситуации; они ничего бы и не поняли. Она сказала нашему четырехлетнему Аарону, что была авария и что нужно поехать в больницу и посмотреть брата. Аарон заплакал и ей пришлой успокаивать его какое-то время. Затем она собрала троих детей, посадила в машину и отправилась в больницу.

По дороге Бет позвонили из детской больницы.

«Это миссис Маларкей, мамам Алекса Маларкея?»

«Да, это я».

«Мисс Маларкей, не могли Вы сказать нам, есть ли у Алекса аллергия на какие-то лекарства?»

Затем она задала важный вопрос, «Мой сын выживет?» Ответ, который она получила, был неприятно неопределённый.

+ + +

Когда мама сказала мне, что Алекс сильно пострадал, я очень испугался и не знал, что делать. Я подумал, что мама обманывает, когда она сказала, что Алекс может умереть и я не думал, что это может быть правда.

Аарон, брат Алекса

+ + +

«Это серьёзно, мисс Маларкей».

Вскоре Бет позвонила своей сестре, Крис. Она рассказала ей то немногое, что знала сама. Крис является профессиональной медсестрой и прекрасным человеком. После короткого общения Бет продолжила езду. Она говорит, что никогда не превышает скоростной лимит по дороге, и я верю ей. Я никогда не видел, чтобы она мчалась. Вот такая Бет: сама скала, не смотря на давление.

Когда Бет приехала на парковку больницы, она заметила мужчину в медицинской униформе. Она быстро открыла окно и позвала его, «У меня тут шестилетний сын, которого привезли на вертолёте. Вы были там?»

Мужчина подошел к ней. «Да, мэм. Моё имя Дейв».

«С моим сыном всё в порядке? Насколько всё плохо?»

Смотря в глаза Бет, Дейв сказал, «У меня есть вопрос к Вам».

«Да?» сказала Бет озадаченно.

«Вы христианка?»

«Да». Ответила Бет, думая, к чему бы это.

«Тогда послушайте меня», продолжил Дейв, пристально глядя в глаза Бет. «Вы сейчас пойдёте к операционной и вам наговорят много ужасного. На самом деле они скажут Вам, что Ваш сын скоро умрёт. Но я возложил руки на Вашего сына и молился за него во имя Иисуса. Я говорю Вам, он не умрёт».

«Теперь настала Ваша часть во всём этом. Господь уже начал исцеление, но когда Вы придёте туда, страх будет атаковать Вас. Я не говорю Вам идти туда и спорить с ними. Будьте вежливы и слушайте: они знают, о чём говорят. Но также верно, как и вся их информация, что Божье Словом может изменить всё это. Но если Вы пойдёте туда и согласитесь с тем, что они скажут Вам и начнёте говорить это, он умрёт. Вы уничтожите то, что было начато через мою молитву за него. Но если всякий раз, как вы начнёте испытывать страх или услышите что-то плохое, благодарите Господа за Его исцеление и Он сделает Свою часть. Вы поняли это?»

«Да», сказала бет, махнув резво головой. «Я поняла».

«Ну, хорошо, тогда. Я хочу, чтобы Вы повторили мне, что нужно делать».

Бет должным образом повторила все его наставления.

«Хорошо», сказал Дейв одобрительно. «Да благословит Вас Бог».

С этим Бет направилась в больницу.

Бет примчалась в приёмную с тремя малыми в охапке. «Простите меня, моё имя Бет Маларкей. Мой сын Уильям Александр недавно поступил сюда. Могу ли я увидеть своего сына?»

«Нет, мэм. Боюсь, что это сейчас невозможно».

«А если он скоро умрёт, я хотела бы попрощаться с ним, пока он жив. Вы должны мне позволить увидеть моего сына!»

Несмотря на мольбы Бет, ответ оставался прежним. Печаль и страх обернулись разочарованием и гневом. «Это невозможно! Как же они не дают мне увидеть моего сыночка?»

Я прибыл через девяносто минут позже её. Бет всё ещё не имела информации о состоянии Алекса и ничего не слышала конкретного. В течение следующих нескольких часов нам кратко сказали, что ситуация тяжелая и что врачи делают всё возможное. Мы не могли увидеть Алекса и не могли узнать подробности, пока его не переведут в отделение интенсивной терапии.

+ + +

Прямо перед тем как начать говорить с Бет, я неожиданно исполнился смелости. Я сказал ей, что врачи скажут ей, что Алекс умрёт. Однако я молился за Алекса во имя Иисуса и был уверен, что он выживет. Её работа была в том, чтобы продолжить верить и постоянно благодарить Господа за исцеление Алекса. Я предупредил её, что если она поддастся страху и начнёт говорить что он умрёт, то он умрёт. Я несколько минут напоминал ей, что Бог чтит Своё Слово и что Алекс будет исцелён по нашим словам. Когда я ушел, ушла и эта смелость и я подумал про себя, «Что я сделал? У меня проблема». Однако я не говорил ничего против исцеления Алекса; я просто продолжал благодарить Господа.

Дейв Кнопп, врач спасатель

 

 © Перевод Сергея Назарова, 2012.

www.outpouring.ru

Никакого осуждения

Когда я вошел в больницу, группа из сорока человек уже собралась, чтобы молиться и поддерживать нас. Некоторые были членами семьи; другие же были друзьями из нашей прежней и настоящей церкви; другие были нам неизвестны. Каждый желал убедиться, что я был в порядке, по-крайней мере, физически. Но когда я вошел в зал ожидания, было единственное лицо, которое я мог видеть в толпе.

Когда глаза Бет встретились с моими, у меня вновь в памяти всплыли те сотни раз, когда она просила меня ездить более внимательно, тормозить и смотреть больше на дорогу, чем на плеер или радио. И как много раз я играл во дворе или в комнате с Алексом и Аароном, смеясь и становясь немного ненормальным на минуту, в то время как Бет стояла рядом и просила быть осторожнее. «Да расслабься», всегда говорил я ей. «Всё под контролем. Не будь такой занудой». Я был уверен, что у неё были точно такие же мысли.

Когда я посмотрел на её лицо, чувство облегчения, утешения, горя и глубокой печали одновременно проявились у неё. Волна стыда вновь прошла по мне. Она обняла меня тепло и нежно, но глубоко внутри я чувствовал, что не заслужил этого.

«Бет! Алекс жив?»

«Я думаю да. Я думаю, что он держится, но я ещё не видела его, а врачи ничего не говорят».

В мгновение боль пронзила моё сердце и я помимо своей воли упал в руки Бет.

«О, Бет», всхлипнул я, желая быть помилованным ей, «пожалуйста, прости меня. Пожалуйста, прости меня! Мне так жаль. Я так навредил нашей семье».

Рыдания сотрясали моё тело, когда горестные чувства волнами проходили сквозь меня и казалось, что они никогда не закончатся. На мгновение я осмелился взглянуть в глаза Бет с решимостью принять осуждение. Но нет. Когда я посмотрел в её чёрные глаза, я нашел там только милость. Бет крепко прижала меня с добротой, пониманием и любовью. Никакого гнева, горечи, а только любовь.

«Кевин, это могло произойти с каждым. Это был несчастный случай. Конечно же ты винишь себя. Такова человеческая натура. Но когда всё успокоится, ты поймёшь, что всё не так. Дорогой, не вини себя. Бог не винит тебя и никто другой также».

Я не был уверен, что она права на счёт этого, но я определённо чувствовал её искренность. Если бы Бет имела какую-то горечь или вину в отношении меня, я бы определённо смог почувствовать это в её голосе и языке тела. Её принятие было тем, в чём я так нуждался в тот момент.

«Так что выкинь это из головы», сказала она. «Всё, что я хочу знать, что с тобой всё хорошо. Ты уверен, что ты не пострадал?»

«Я в порядке. Фактически мне стало гораздо лучше, когда я увидел тебя. Спасибо».

Разные пути привели Алекса, Бет и меня в эту больницу. При этом мы знали, что Алекс мог едва выжить и уйти в любой момент.

От Алекса 
Я наблюдал с потолка

"Ибо Он укрыл бы меня в скинии Своей в день бедствия, скрыл бы меня в потаенном месте селения Своего, вознес бы меня на скалу". Псалом 26:5

Когда мы прибыли в больницу, я наблюдал за происходящим из угла комнаты, рядом с потолком. Иисус стоял рядом со мной.

Мне не было страшно. Я чувствовал себя в безопасности.

Врачи были очень заняты, работая над моим телом, которое к тому времени немного посинело. Врачи много говорили обо мне и это было мало что хорошего. Все они думали, что я не выживу. Один врач сказал, «Он может вернуться». Большинство врачей были огорчены и говорили, что я умру.

Когда все говорили, что я не выживу, Иисус сказал мне, что я выживу. Он также сказал мне, что я буду дышать сам после некоторого времени.

Потом я посмотрел вниз и стал наблюдать, как они прикрепляют металлические стержни к голове. (Позже я узнал, что это было нужно для измерения давления в мозгу). Потом они стали накладывать что-то на моё горло, а Иисус повёл меня на Небеса.

Иисус не хотел, чтобы я смотрел, что они делают, потому что Он не хотел, чтоб я вспомнил это и испугался.

Я сто процентов видел белых ангелов с фантастическими крыльями, который звали меня по имени. Если ты не знаешь, что они хорошо к тебе относятся, то можно было напугаться. Через некоторое время все они сказали, «Алекс, возвращайся». Я пошел, но Иисус пошел со мной и держал меня всё время в палате.

© Перевод Сергея Назарова, 2012.

www.outpouring.ru

Глава 3. 72 часа

Наконец-то врач повёл меня и Бет в маленькую комнату. Он захотел поговорить с нами наедине. После обмена несколькими вежливыми фразами, он показал рентгеновский снимок повреждённой области у основания черепа Алекса. Не требовалось быть врачом, чтобы понять ужасную истину, видимую на чёрном снимке. Что-то во мне не могло принять тот факт, что это был снимок спины Алекса. Инстинктивно я бросил взгляд на нижний левый угол фотографии: УИЛЬЯМ АЛЕКСАНДР МАЛАРКЕЙ. Эти три слова не оставляли никакой двусмысленности. Все мысли, что всё могло быть не так плохо, исчезли.

Врач пересёк комнату и подошел к доске. Он нарисовал нормальный позвоночный столб, а на другой картинке был позвоночник Алекса. Сразу было видно, что было не так. Первый позвонок после черепа отошел от второго на 55 градусов.

Повернувшись к нам, врач начал, «Я должен быть откровенен с вами. Ситуация Алекса очень серьёзная. Травма настолько повредила позвоночник, что обычно это ведёт к смерти. Фактически прямо сейчас Алекс жив благодаря специальным средствам. Его организм молод и если он выживет, природа этих повреждений приведёт к определённым последствиям и самое лучшее, это реалистично воспринять их. Тяжесть травмы такова – она близка к основанию ствола мозга и затронула кору головного мозга – что даже если Алекс выживет, не стоит ожидать нормальное функционирование мозга. Алекс никогда не сможет дышать самостоятельно и не сможет шевелить всем, что ниже шеи. Эта травма будет мешать Алексу глотать пищу. Сейчас он получает питание внутривенно, но если он выживет, потребуется установить гастрономическую трубку или Г-трубку, чтобы он мог принимать пищу прямо в желудок. И, наконец, если он выживет, он никогда не сможет говорить. Я понимаю, что всё это тяжело слышать. Мне очень жаль».

Г-трубка, мозг не сможет нормально функционировать, парализованный – мои глаза уставились в пол, застыв в полном неверии. Нам придётся иметь дело с этим. Эта информация была настолько ужасна и подавляюща, что мой разум не мог вместить.

Переживание Бет, после общения с Дэйвом на парковке, было совершенно другим. Она ничем не впечатлилась. Я всё ещё смотрел в пол, когда он стала говорить. Глядя прямо в глаза врачу, она уверенно произнесла два простых слова: «Вы неправы».

Мне резко стало не по себе. Это врач был самым главным из лучшей команды хирургов, все тех, кто занимался Алексом. Мы находились под заботой самых лучших специалистов детской травматологии в стране. Кто она такая, чтобы возражать им? Я коснулся её руки, пытаясь остановить разговор. Ей надо сесть и принять реальность, как это сделал я. Бет отдёрнула свою руку. У неё не было намерения отступать.

+ + +

Осознать всю тяжесть травмы Алекса было невозможно. Наподобие созерцания Большого Каньона, ваш разум неспособен охватить широту видимого.

Нам так и сказали что, с медицинской точки зрения, Алекс не выживет. Он получил внутреннее обезглавливание – его череп отсоединился от позвоночника. Кожа, мышцы и связки всё ещё держали голову на теле, но позвоночник был отделён.

Через несколько месяцев мы получили рентгеновский снимок, сделанный через час после той автомобильной аварии. Этот снимок ясно показывает, что позвоночник Алекса отделён от его головы. Не существует медицинской процедуры, которая бы могла присоединить его череп к его позвоночнику.

Кевин Маларкей

+ + +

«Алекс будет жить. Его здоровье полностью восстановится, а его история произведёт национальный эффект, принося надежду тысячам людей».

«Ого», сказал я про себя, «она точно поехала». Я посмотрел на врача, уверенный, что он сейчас думает – он же слушал Бет с искренней заботой, кивая своей головой в знак согласия. В моей голове не промелькнула даже одна мысль, что Алекс может помочь другим. Я просто хотел, чтобы с моим мальчиком было всё хорошо. Я хотел, чтобы моё чувство вины угасло. Я хотел, чтобы мой сын пришел в сознание и чтобы я мог попросить у него прощение – об этом общении я внутренне молился тысячи раз, с тех пор как произошла эта авария.

Но Бет ещё только начала.

«Я знаю, что вы не верите мне, но он поправится и я уверена, что он будет полностью здоров».

Я сел, будучи неспособным остановить эту драму. Добрый доктор продолжал неохотно кивать. Я был уверен, что читаю его мысли: «Ещё одна бедная женщина, шокированная информацией, которую она не может вынести…. Я уже видел это тысячи раз. Приходиться быть терпеливым».

Но я также знал, что доктор был неправ, по-крайней мере в отношении Бет. Она никогда не убегала от реальности во время кризиса. Она способна оставаться спокойной под самым сильным давлением. Её слова, обращённые к врачу, были уверенными, а не просто выдавали желаемое за действительное. Казалось, как будто бы она знала что-то, что не знали остальные. Я определённо не видел то чудесное будущее, которое видела она. Всё, что я мог видеть, был рентгеновский снимок и ужасный прогноз, который сопровождал его.

«Вот увидите. Это будет медицинский феномен. История Алекса коснётся людей по всей стране. Она даст надежду людям, которые потеряли всякую надежду».

Чтобы не было в ней, этого не было во мне. Врач вежливо выслушал и извинился.

+ + +

Всё происходящее сейчас казалось сюрреалистичным. Воспоминания всплывали из глубоких мест. Я написал стихотворение для Алекса, за несколько месяцев до его рождения, часть из которого как раз была в тему:

Драгоценное дитя
Есть так много, что я хочу
Рассказать тебе
Научить тебя
Пережить с тобой
А сейчас позволь мне поделиться моей печалью
Ты появишься в мире
Совсем отличным от утробы…
Благословенное дитя
То, чему я хочу научить тебя более всего
Это то, откуда ты пришел
И куда можешь вернуться…

Бет и я верили, даже до рождения Алекса, что у Бога были особенные планы для него. Теперь же, в тишине больницы, я столкнулся с концом этих планов, по-крайней мере на земле.

+ + +

Когда мы вернулись в комнату ожидания, там собралось ещё больше людей. Некоторые разговаривали, а другие молились. Мы поделились новостями, которые узнали от врачей и затем все люди в комнате взялись за руки и стали молиться. Много громких молитв было принесено к престолу Бога в это время.

На самом деле, в эти первые тёмные дни мы обращались к Богу вновь и вновь. Я не помню свои собственные молитвы или молитвы других. Но была одна молитва, которая пронзила мою тьму.

Наш служитель, пастор Браун, собрал людей для молитвы, и затем, после нескольких секунд тишины, он возвысил свой голос: «О, Господь, мы знаем, что Алекс с Тобой прямо сейчас. Врачи сказали своё слово. И сейчас, Господь, мы ожидаем Твоё Слово».

Просто и сильно. Да, что же Бог хочет сказать о ситуации с Алексом? Молитва пастора Брауна была большим утешением. Конечно же, ничего не происходит без виденья Божьего. Мне надо было уцепиться за эту истину. И я сделал это, через короткое время.

+ + +

Когда Бет и я ждали возможность увидеть Алекса в тот первый день, в моём разуме я вернулся в день рождения Алекса. Другая больница, счастливый день. Я сидел возле Бет, но не видел операцию кесарево сечения – я не хотел терять сознание. И затем наступил невероятный момент. Когда он вошел в мир…Медсестра отрезала пуповину, взглянула на меня и сказала, «Хотели бы Вы подержать Уильяма Александра?»

«Это его имя?»

Бет бросила свой взгляд на меня. «У, Кевин, это же имя, которое мы выбрали, если родиться мальчик – помнишь?» улыбнулась она.

«О, да, точно», согласился я. «Уильям Александр, как мой папа».

+ + +

Мой отец, доктор Уильм Маларкей, эндокринолог и директор Клинического Исследовательского Центра в Государственном Университете Огайо, был где-то с лекциями в Европе. Кто-нибудь оповестил его об этом событии? Когда я сидел в комнате ожидания, окруженный молящимися друзьями и родственниками, новая порция вопросов вонзилась меня как кинжалы.

Если Алекс умрёт, сяду ли я в тюрьму за убийство?

Пострадали ли люди в той другой машине?

+ + +

Я выступал на медицинской конференции в Европе, когда произошла авария. Я помню, как мне запала картинка парализованного мальчика с респиратором, сидящем в кресле в парке в Париже. В то же самое время, в тысячах километров от меня в Огайо, к моему неведению, моя внук был в больнице и столкнулся с подобным исходом. Всякий раз, когда я вижу картинку Эйфелевой Башни, я вспоминаю, как я смотрел на её силуэт, когда мне позвонили и сообщили об этом событии.

Доктор Уильям Маларкей, отец Кевина

+ + +

Мы потеряем свой дом?

Бет думает: «Я не удивляюсь, что это произошло с Кевином. Если бы он слушал меня, ничего бы не произошло»?

Все здесь и люди на месте аварии были просто добры, но на самом деле считают какой я ужасный человек – какой жалкий отец у Алекса?

В тот первый день, страх, сомнения и отвращение к себе царили в моём разуме, а также бессмысленность и разрушение. Я знал, что эти мысли пришли не от Бога – они были прямо от моего врага, дьявола. Но знание истины об этом не было достаточно. Я был почти побеждён ими. Я держался за единственную надежду: Бог любит меня. Бог любит Алекса. Бог любит Бет и наших детей. Божий мир был в этом, но я мог принять это, отвергнув Обвинителя и слушая голос Истины. Я буду слушать Голос Истины.

+ + +

Ещё одно воспоминание пришло ко мне … радостное. Алексу было всего несколько дней, и мы взяли его с собой, чтобы посмотреть Стадион Огайо.

«Эй», сказал я, держа его лицом вперёд, «Вот здесь играет наша любимая футбольная команда!»

Да, я планировал продолжить это знакомство. В кассе роддома, перед рождением Алекса, я специально заказал палату с видом на этот стадион. Теперь же, сидя в больнице в комнате ожидания, я дивился, «Почему я думаю об этом сейчас?»

+ + +

Наконец-то нас повели в палату Алекса. Мы были в совсем другой стороне. Я никогда раньше не был в интенсивной терапии. Идя по коридору, я думал как странно, что ни в одной из комнат нет дверей. Только свободновисящие, потрёпанные занавеси отделяли нас от многих семей и тех травм, что захватили их. При всей этой открытости, эти занавеси обладали огромной силой отгораживать проходящих мимо от боли в каждой комнате. Холодок безнадежности исходил из проёмов, закрытых занавесями. Дети, как я заметил, выглядели очень устало и подавлено. Алекс будет выглядеть совсем по-другому, заверял я себя, намного лучше.

Когда мы повернули за угол и остановились возле палаты Алекса, я немного передохнул. Вид всего был подавляющий. Как будто бы мы вошли в командный центр дьявольской войны. Алекс лежал обмякший, с закрытыми глазами на кровати посередине комнаты. Он был полностью окружен мониторами, проводами, трубками и бесчисленными медицинскими приспособлениями. Насос постоянно накачивал его лёгкие воздухом.

Кроме трубок на его теле, ничто другое не говорило, что была травма и выглядел он довольно нормально, по-крайней мере на первый взгляд. Красноречивое свидетельство аварии были спрятано и было видно лишь несколько небольших скоб и один глубокий надрез, соединённый швами.

Чуть позже ледяные пальцы страха вновь стали сжимать моё сердце – он выглядел … безжизненным. Как описать, что это значит для родителей, когда стоишь без надежды над изломанным телом своего ребёнка? И в этот самый момент, что-то глубоко внутри меня поверило, что Алекс выживет – в тех условиях я даже не осмеливался думать об этом. Но с того момента, уверенность, что он выживет, дала свой корень и уже не прекращалась.

Пожалуйста, Боже, помоги нашему сыну.

+ + +

Я вспомнил молитву с Алексом, когда он принял Иисуса как своего Спасителя несколько лет назад. Он был такой маленький и такой искренний. Какая замечательная привилегия! Алекс знал, что пойдёт на Небеса однажды и он понял, что не может быть просто «хорошим мальчиком». Небеса нельзя заслужить как другие вещи. Алекс знал, что ему нужен был кто-то ещё, кто заплатит за его грех – неправильные вещи, которые он сделает в своей жизни – так что он принял дар пойти на Небеса и быть с Богом.

Я должен признать, я действительно удивлялся искренности его веры. Как ребёнок может понимать такие глубины веры в этом возрасте? Обычно дети только лишь бессмысленно повторяют слова, которые им говорят взрослые, без настоящего понимания истины.

Через несколько недель, как Алекс помолился и пригласил Иисуса в свою жизнь, я решил проверить его веру.

«Алекс, Иисус живёт в твоём сердце?»

«Нет, папа».

Моё сердце ёкнуло. Так и есть, как я думал. Его молитва была бессмысленна…но затем Алекс продолжил, «Иисус умер за мои грехи, но Он не живёт в моём сердце – Он туда не поместиться. Святой Дух в моём сердце сейчас».

Итак Алекс действительно понимал – Иисус умер за его грехи и оставил Святого Духа как Своего Утешителя и Советчика. Я понял тогда: дети способны воспринимать вещи, которые Бог хочет, чтобы они знали.

+ + +

Неожиданно моё сознание вернулось в настоящее. Это мой дорогой сынок лежит передо мной. Я был уверен, что Святой Дух будет с Алексом навсегда, но позволит ли Бог мне быть с Алексом в этом мире ещё? Что ещё остаётся, кроме того, как взывать к Богу о милости? Мы не осознаём этого, пока лучшие врачи не скажут, что они не владеют ситуацией. Я не мог делать ничего другого как молить Бога о помощи.

О, Боже, пожалуйста, прости меня за то, что я сделал. Пожалуйста, дай мне извиниться перед Алексом. Пожалуйста, защити его. Пожалуйста, утешь его. Пожалуйста, будь его небесным Отцом, потому что его земной отец полностью безнадёжен. Я отдаю Тебе своего сына. Я отпускаю его. Он - Твой. Пожалуйста, помоги ему от макушки головы до кончиков пят. Я доверяю Тебе, Боже. Во имя Иисуса, аминь.

Как-то по Божьей милости, мой дух окунулся в новое чувство покоя в конце молитвы. Произошло какое-то духовное движение? Моя теология уже обосновалось на том, что Бог полностью контролирует ситуацию. Бог уже покрыл Своими руками Алекса, но изменилось ли что-то фундаментальное на Небесах из-за моей молитвы полностью отпустить Алекса к Богу…оставить то, что я не мог удержать в любом случае? Похоже, что так и было.

Бет и я стояли и смотрели на нашего сына в тишине. Как долго, я не знаю. В этой тишине я коснулся её руки, скорее больше ради своего утешения, чем её. Кома забрала Алекса туда, где мы не могли быть с ним. Я смотрел, удивляясь, как моё сердце болезненно отзывалось на моего израненного сына. Малыш, ты чувствуешь себя одиноко? Ты напуган? Ты хочешь, чтобы я поддержал тебя? Как же я хочу поддержать тебя.

+ + +

Я вспомнил, как сильно Алекс любил церковь. Мы принадлежали к церкви, где не носят специальной одежды. В основном люди одеваются как им удобно, а дети носят школьную одежду. Но не Алекс. Он решил, что хочет быть в костюме в церкви. Даже если папа одет в цвет хаки и в шортах, даже если пастор почти никогда не носит костюм, Алекс захотел быть в костюме. Он никогда не был всеобщей массой. Он больше нигде не носил костюм. Он хотел одеваться так для Бога.

И затем я подумал о другой стороне Алекса – из-за чего он проводил много времени на улице. Я вспомнил один день, как с довольным видом он босиком ходил по саду, пиная осенние листья ногами. «Папа», спросил он, «разве ты не любишь звук листьев под ногами?»

+ + +

В какой-то момент нашего первого вечера пребывания в больнице нас попросили перейти в помещение, отведённое для родителей, чьи дети находятся в интенсивной терапии. Наши трое детей ушли с нашими друзьями, и мы вскоре оказались на кроватях, разглядывая пустой потолок в тишине. Что только что произошло в нашей жизни? Каким будет завтра? Переживёт ли Алекс эту ночь? Где же он был на самом деле? Эта авария повредила его тело. Кома забрала его. Когда же он вернётся? Вернётся ли он?

О, Боже, мы нуждаемся в Тебе сейчас…

В полном изнеможении мы уснули.

+ + +

Первую неделю Бет и я не покидали больницу; нас не интересовало ничто другое. В то же самое время поддержка не прекращалась. В первой группе для нашей помощи, которая состояла из друзей, родственников и людей из церкви, руководил пастор Браун. Но вскоре число мужчин и женщин вокруг Алекса и нашей семьи выросло настолько, что это можно было назвать армией.

Наши дети находились с нами буквально всё время, но в то время когда их не было с нами, они были тепло любимы и приняты друзьями или родственниками. Например, несколько женщин принялись одевать, кормить и ухаживать за нашим новорожденным, когда Бет не могла быть с ним. Кто-то организовал доставку еды для нас. Кто-то организовал доставку смены одежды и стирку грязной, а также другие вещи. В здании всегда кто-то был. Требовалось столько еды, что в буфет возле отделения интенсивной терапии образовывалась очередь. Карточки с пометками, молитвами и стихами из Библии лежали на каждом углу в комнате Алекса. Врачи и медсёстры были удивлены и часто признавались, что ещё никогда не видели такого излияния любви.

Постоянный поток божьих мужей – старейшин, дьяконов, пасторов и лидеров – вместе с многочисленными божьими женами прибывал со всех сторон штата. Общее в истории этих людей было, что они «почувствовали, как Бог побудил их сердце приехать». Один пастор проехал два часа, чтобы посетить Алекса. Поскольку он прибыл после того как часы посещения Алекса прошли, в больнице не разрешили пройти в палату. Без смущения он поехал домой и вернулся утром на следующий день, проведя почти весь день в молитве за Алекса. Во время этих первых критических дней приходили многие местные молодёжные группы и устраивали песни хвалы и прославления в комнате Алекса. В каждое время посещения никогда не было меньше, чем пять человек в палате Алекса.

Через небольшое время посетителей оказалось так много, что кто-то организовал график посещения. И что более важно, кто-то организовал ночные молитвы-бдения в палате Алекса. Каждые два часа кто-нибудь молился за Алекса ночью – каждую ночь в течение месяца. Со многими из этих святых мы никогда не были знакомы. Они неприметно служили Богу, для Его славы.

Служение Алексу и нашей семье стало очень активным, так что больнице пришлось организоваться самой, чтобы справиться со всем этим трафиком. Они напечатали стрелки «Алекс» с указанием его имени и номера комнаты. Они сказали нам, что к Алексу пришло больше посетителей, чем ко всем остальным пациентам интенсивной терапии вместе взятым.

Молитвенное/посетительное/благословенческое служение, которое началось с Алекса, вскоре перешло на другие семьи в отделении. В этом Бог приготовил особенное благословение для Бет и меня. Мы были полностью поглощены Алексом и заботой о нём, но когда мы присоединились к тем, кто пришел послужить Алексу и пройтись из палаты в палату по отделению интенсивной терапии, чтобы утешить и помолиться за других, Бог сделал нечто в наших сердцах. Эти встречи с другими семьями, переживающими глубокие страдания, были животрепещущим напоминанием среди нашего собственного горя, что есть много других людей, страдающих также как и мы. Это помогло нам осознать перспективу, помочь нам обратиться от себя и увидеть новый свет благословений, которые Бог так обильно изливает на нас.

Если бы вы искали хорошую еду и хорошее христианское общение в то время в ноябре, то не было лучшего места, чем Детская Больница и служения, которое выросло вокруг него. Мы никогда не сможем отблагодарить тысячи тех, кто благословил нас собой. Если и было время, когда церковь отрывала руки любви нуждающимся, то мы переживали это.

О, и ещё кое-что. Что на счёт той кипы неоплаченных счетов дома, о которой я так много думал до аварии? Она исчезла. Мне так и не представился шанс напечатать плакат, что «Бог позаботится о наших нуждах». Один чудесный человек, которого я всегда уважал, съездил в наш пустой дом в течение первой недели, пока мы были в больнице. Он взял всю кипу и оплатил все счета до последней копейки – огромная сумма. Спасибо Тебе, Боже, за твоих прекрасных святых.

© Перевод Сергея Назарова, 2012.

www.outpouring.ru

 

Продолжение публикации следует...

 

 

 

 

 

 

 

Контакты

Церковь «Святой Троицы» ХВЕ

Телефон: (3513) 57-98-00 
e-mail: hvemiass@gmail.com

Богослужения проводятся каждое воскресение. 
Начало в 10.00 и 14.00

Адрес Дома Молитвы: 
456300 г. Миасс, ул.Лихачева 1а

К покаянию